Мистер Андерсон: Рад, что многие из вас снова сюда вернулись. Сегодня мы поговорим о том, как ваши родные и друзья отнеслись к вашему превращению.

Нью-Йоркское Чудовище: В этот раз промолчу. В прошлый раз кишки надорвал.

Мистер Андерсон: Почему ты так сердит, Чудовище?

Нью-Йоркское Чудовище: А ты бы на моем месте не сердился?

Мистер Андерсон: Я бы попытался найти какой-нибудь выход из положения.

Нью-Йоркское Чудовище: Нет никакого выхода.

Мистер Андерсон: Выход всегда есть. Ни одно заклятие не налагается без причины.

Нью-Йоркское Чудовище: Ты что, заодно с ВЕДЬМОЙ???

Мистер Андерсон: Я этого не говорил.

Нью-Йоркское Чудовище: И откуда ты так уверен, что выход есть?

Мистер Андерсон: Сам не знаю. Уверен и все.

Нью-Йоркское Чудовище: А тебе не приходило в голову, что вокруг полно рыб, птиц и пауков, которых тоже превратили и которым никогда уже не вернуться в прежний облик?

ДеваМолчальница: Рыб точно нет, иначе бы я о них знала.

Нью-Йоркское Чудовище: А у тебя что, есть магические способности? Если есть, помоги мне вернуть человеческий облик.

Мистер Андерсон: Чудовище...

ДеваМолчальница: Можно мне сказать?

Нью-Йоркское Чудовище: Говори, Молчальница. Может тогда он не будет меня доставать.

ДеваМолчальница: Вообще-то я хочу поговорить на заявленную тему, а не слушать отповедь Чудовища. Я думаю о превращении, и меня очень волнует, как к этому отнесутся мои родные.

Мистер Андерсон: Как интересно. Почему это тебя волнует, Молчальница?

ДеваМолчальница: Ясно почему. В отличие от других я делаю это добровольно и по заранее разработанному плану. Я ведь отказываюсь не только от своей семьи, но и от соплеменников.

Мистер Андерсон: Расскажи поподробнее. Молчальница.

ДеваМолчальница: Я люблю парня, которого спасла, а стать человеком и встретиться с ним я смогу, только если пожертвую своим голосом. Если он тоже меня полюбит = вечному счастью. А если нет... я рискую.

Нью-Йоркское Чудовище: Откуда ты знаешь, что это настоящая любовь?

Медведочеловек: Когда связываешься с ведьмами, всегда рискуешь.

ДеваМолчальница: С моей стороны, Чудовище, это настоящая любовь.

Медведочеловек: Не думаю, что Молчальнице стоит рисковать.

Нью-Йоркское Чудовище: Не верю я в любовь.

Лягушан: Мжно мн скзть & мжте пдждать пка я нбираю.

ДеваМолчальница: Конечно, Лягушан. Мы подождем.

Лягушан: Мне бло трдно моя смья нкгда не вдела мня в облке лгшки. Не мгу с нми гврть. Они дмают я счез, моя сстpa увдла мня 1 днь и скзала фу мрзкая лгшка! Она выбрсл мня в грзь. Вбрсл меня!!! Я стрдаю за невзмжнсть обснить им что слчилсь.

ДеваМолчальница: Это ужасно, Лягушан. Я тебе очень сочувствую. {{{{{Лягушан}}}}}

Нью-Йоркское Чудовище: Ты бы лучше не говорил с ними, Лягушан.

Медведочеловек: Тебе этого не понять, Чудовище. Ты можешь говорить.

ДеваМолчальница: Будь помягче, Чудовище, почеловечнее.

Нью-Йоркское Чудовище: Я НЕ МОГУ БЫТЬ ЧЕЛОВЕЧНЕЕ!

Мистер Андерсон: Не кричи, Чудовище.

Лягушан: Ты так дмашь потму что не знаш какво птрять взмжнсть гврить с рдными.

Нью-Йоркское Чудовище: Нет, Лягушан. Я так думаю, поскольку у меня есть возможность говорить, но меня стыдятся и не желают видеть.

ДеваМолчальница: Ой. Чудовище! Как ужасно.

Медведочеловек: Прости, приятель. Расскажи нам об этом.

Нью-Йоркское Чудовище: Я не хочу говорить об этом!

ДеваМолчальница: Расскажи нам, Чудовище.

Мистер Андерсон: Ты поднял эту тему, значит, тебе хочется об этом поговорить.

Нью-Йоркское Чудовище: НЕТ НЕ ХОЧЕТСЯ!

Мистер Андерсон: Перестань кричать. Чудовище. Если ты еще раз себе такое позволишь, я попрошу тебя покинуть чат.

Нью-Йоркское Чудовище: Прошу прощения. Клавиша Caps Lock запала. Трудно набирать когтями.

Нью-йоркское Чудовище: Кстати, Медведочеловек, откуда у тебя доступ в интернет? И у Лягушана тоже?

Мистер Андерсон: Чудовище, прошу не менять тему чата.

Лягушан: Я прбраюсь в замк тда где стоит кмптер.

Медведочеловек: Я прихватил с собой свой ноутбук. А Wi-Fi доступ в Интернет есть даже в лесу.

Мистер Андерсон: Чудовище, мне интересно узнать о реакции твоей семьи.

Нью-Йоркское Чудовище: Нет никакой семьи, у меня есть только отец. Точнее был.

Мистер Андерсон: Извини. Продолжай.

Нью-Йоркское Чудовище: Я не хочу говорить о своем отце. Давайте переменим тему.

ДеваМолчальница: Да, об этом больно говорить. {{{{{Чудовище}}}}}

Нью-Йоркское Чудовище: Я так не говорил.

Дева Молчальница: Конечно, не говорил. И так понятно.

Нью-Йоркское Чудовище: Прекрасно. Отлично. Замечательно. Дa, мне больно об этом говорить, поэтому я но хочу говорить. Гы-гы гы. Ну что, все довольны? Теперь мы можем поговорить о чем-то другом?

ДеваМолчальница: Простииии!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧУДОВИЩЕ

Глава 1

Я стал зверем.

Из зеркала на меня глядело животное. Нет, не медведь, не волк, не горилла и даже не собака, а зверь какой-то жуткой породы, способный ходить на двух ногах. Почти человек. Почти... Изо рта (или из пасти?) торчали клыки, пальцы оканчивались когтями, все тело было покрыто шерстью. Я, еще недавно презиравший прыщавых и тех, у кого воняет изо рта, превратился в чудовище.

- Пусть мир увидит тебя таким, каков ты на самом деле. Чудовище, - сказала Кендра.

И я бросился на нее. Мои когти вонзились в ее шею. Я был зверем, и мой звериный голос издавал звуки, которые я еще утром не сумел бы произнести. Мои звериные когти разорвали ее одежду, потом вонзились в тело. Я чувствовал кровь и знал: в своем новом зверином обличье я способен ее убить.

Но во мне осталось что-то человеческое, и оно заставляло меня кричать.

- Что ты наделала? Верни мне прежний облик! Сделай меня снова человеком, иначе я убью тебя! Я убью тебя! - рычал я, едва узнавая свой голос.

И вдруг какая-то сила оторвала меня от Кендры. Я встал на ноги. Раны, которые я нанес ведьме, исчезали. Порванная одежда восстанавливалась сама собой.

- Ты не сможешь меня убить, - сказала она. - Я просто перемещусь в другое тело - стану птицей, рыбой или ящерицей. А твое возвращение в человеческий облик зависит не от меня. Оно целиком зависит от тебя.

"Галлюцинации. Все это лишь галлюцинации".

В реальности такие вещи не происходят. Это сон, напичканный разной дрянью вроде школьной постановки "В леса" и мешанины из диснеевских мультиков. Просто я устал. А тут еще эта водка. Черт меня дернул пить! Когда проснусь, со мной все будет в порядке. Лишь бы скорее проснуться.

- Ты - нереальна, - заявил я Кендре.

Галлюцинация, не обращая на меня никакого внимания, продолжала:

- Ты всегда был жесток к людям. Но за несколько часов до превращения ты совершил один добрый поступок. Поэтому я решила дать тебе шанс. Я говорю о розе, которую ты подарил девушке.

А-а, вот она о чем. О помятой розе, которую я отдал конопатой девчонке-контролерше. Тоже мне, нашла доброту. Потому и отдал, что иначе пришлось бы кинуть эту чертову розу в ближайшую урну. И это мне зачлось? Неужели подаренная роза - мой единственный добрый поступок? Если так, добротой там и не пахнет.

Ведьма прочла мои мысли.

- Согласна, доброты в твоем поступке - капля. И потому я дала тебе совсем маленький шанс снять заклятие. У тебя в кармане лежат два лепестка.

Я полез в карман. Там действительно лежали дна помятых лепестка. Сам не знаю, зачем я их подобрал, когда они оторвались от цветка. Но откуда ведьма узнала про них? Вот лишнее доказательство, что все это происходит у меня в мозгу. Тем не менее я сказал:

- Ну, лежат. И что?

- Два лепестка - это два года, отпущенные тебе на поиски той, кто сумеет сквозь звериное обличье разглядеть в тебе что-то хорошее и полюбить эти крупицы доброты. Если ты тоже ее полюбишь и подтвердишь свою любовь поцелуем, заклятие будет снято и к тебе вернется прежний человеческий облик. Если никого не найдешь - навсегда останешься чудовищем.

- Ничтожный шанс, - сказал я.

Но неужели я не сплю? Может, ведьма распылила какой-то наркотик, вызвавший эту чертовщину? Я стал пленником сна и не знаю, как его оборвать и проснуться.

- Теперь меня никто не полюбит.

- Ты не веришь, что тебя могут полюбить без привлекательной внешности?

- Я не верю, что кто-то способен полюбить чудовище.

Ведьма улыбнулась.

- Лучше было бы стать трехглавым крылатым змеем? Или существом с орлиным клювом, лошадиными копытами и верблюжьими горбами? Или, допустим, львом? А как насчет буйвола? Сейчас ты хотя бы способен ходить на двух ногах.

- Я хочу стать тем, кем я был.

- Тогда не теряй надежды встретить ту, которая окажется лучше тебя. Не теряй надежды завоевать ее любовь своей добротой.

Я засмеялся.

- Как же, добротой! Девчонки помешаны на доброте и думают, что быть добрым - круто.

Кендра опять не отреагировала на мои слова.

- Ей предстоит полюбить тебя таким, каков ты есть. Непривычно, правда? И запомни: ты тоже должен ее полюбить, а это для тебя труднее всего. Полюбить и подтвердить свою любовь поцелуем.

"Куда же без поцелуев?"

- Ну вот что. Не знаю, как ты это устроила, но мне понравилось твое шоу. А теперь верни мне прежний облик. Здесь не сказочный мир, а Нью-Йорк.

Ведьма покачала головой.

- У тебя есть два года, - сказала она и исчезла.


Прошло два дня. Мне хватило времени убедиться, что я не сплю и не галлюцинирую. Это была моя новая реальность.

- Кайл, открой дверь!

Мой отец. Весь уик-энд я избегал встречи с ним. С Магдой тоже. В комнате у меня имелась кое-какая еда, так что я не выходил. Стук в дверь заставил меня оглядеться по сторонам. Почти все, что можно было разбить или сломать, я сломал или разбил. Разумеется, начал с зеркала. Потом угробил будильник, переломал все свои хоккейные трофеи. Одежду из шкафа порвал в клочья. К чему она мне теперь?

Я поднял осколок стекла и вертел его в когтистых пальцах. Жуть. Я опустил руку с осколком. А ведь достаточно полоснуть стеклом по горлу, и все разом кончится. Я больше не увижу ни отца, ни друзей, и жизнь в облике чудовища оборвется.

- Кайл!

От звука отцовского голоса я вздрогнул и выронил осколок. Этот шок привел меня в чувство. Зачем я паникую? Надо выяснить, что со мной, а потом действовать. Мой отец - богатый человек. Он знаком с лучшими пластическими хирургами, дерматологами и другими врачами. Он поможет мне выкарабкаться из этой ямы.

А если не поможет? Сначала надо выяснить, а потом уже думать о "если".

Я пошел к двери.

Когда я учился в первом классе, нянька повела меня гулять на Таймс-сквер. В глазах пестрело от разноцветной яркой рекламы. Я задрал голову, и вдруг на громадном "джамботроне " увидел лицо отца. Нянька тщетно пыталась меня увести, а я стоял как зачарованный. И не только я. Многие взрослые смотрели на этот громадный уличный телевизор и видели моего отца.

На следующее утро я увидел отца дома, в халате. Он рассказывал матери о каком-то крупном событии, которое комментировал вчера. Что за событие - я не понимал, но боялся даже смотреть на отца. Я по-прежнему видел его громадное лицо, вознесенное над землей. Он казался мне богом. Помню, в тот день я хвастался одноклассникам, что мой отец - самый важный человек в мире.

Но то было давно. Со временем я убедился, что отец - совсем не бог и у него есть недостатки. Помню, как меня потрясло открытие: оказывается, после отца в туалете тоже воняет!

Однако сейчас, стоя у двери, я вновь ощутил страх перед отцом. Я взялся за ручку, прильнув своим мохнатым лицом (или мордой) к белой матовой поверхности.

- Я здесь, - почти шепотом произнес я. - Сейчас открою.

- Поторопись.

Я распахнул дверь, и ту же секунду стало невероятно тихо, будто исчезли все звуки Манхэттена и я оказался в чаще леса. Я не слышал ни шуршания двери о ковер, ни своего дыхания, ни ударов сердца. Я и представить не мог реакцию отца на то, что его сын превратился в чудовище.

Я увидел лишь... брезгливое недовольство.

- Что такое? Что за карнавальные штучки? И почему ты не в школе?

Карнавальные штучки! Он решил, что я нарядился чудовищем. И другие бы так подумали.

- Это мое лицо, - произнес я как можно тише. - Пап, это не маска. Это мое лицо.

Отец уставился на меня и вдруг засмеялся.

- Довольно, Кайл. У меня нет времени на твои шуточки.

"Как всегда. Тебя больше заботит твое драгоценное время, которое я беззастенчиво ворую".

Только бы не потерять спокойствие. Иначе я завою, зарычу и начну царапать пол, как зверь в клетке.

Отец схватился за клок шерсти на моем лице и дернул, чтобы сорвать дурацкий грим. Я взвыл от боли, а потом... мои когти оказались в опасной близости от его лица. Я отскочил, чтобы не впиться ему в щеку. В глазах отца я увидел панический ужас. Он попятился назад. Он дрожал.

- Пожалуйста! - пробормотал отец.

У него подгибались колени. Он тяжело привалился к дверному косяку.

- Где Кайл? Что ты сделал с моим сыном? - Он глядел поверх меня. Чувствовалось, он хотел ринуться в комнату, но боялся. - Что ты сделал с ним? Как ты проник ко мне домой?

Отец едва не плакал. Глядя на него, я сам был готов расплакаться. Но я собрал всю волю.

- Отец, это я, Кайл. Кайл, твой сын, - повторял я, стараясь говорить ровным голосом. - Неужели ты не узнаешь мой голос? Закрой глаза. Может, так ты меня узнаешь.

Пока я это говорил, меня пронзила страшная мысль. А вдруг отец не узнает моего голоса? За последние годы мы с ним не виделись неделями и почти не разговаривали. Скорее всего, он забыл мой голос. Сейчас он вышвырнет меня на улицу и заявит в полицию о похищении сына. Мне придется бежать и жить где-нибудь под землей. Я стану городской легендой - чудовищем, живущим в нью-йоркской канализации.

- Отец, прошу тебя.

Я протянул к нему руки, проверяя, осталось ли у меня хоть подобие человеческих ногтей. Я видел, как отец закрывает глаза.

- Отец, пожалуйста, скажи, что узнаёшь меня! Пожалуйста.

Он вновь открыл глаза.

- Кайл, это действительно ты?

Я кивнул.

- И ты не разыгрываешь со мной дурацкую шутку? Если ты вздумал пошутить, знай, мне совсем не смешно.

- Отец, это не шутка.

- Тогда что? Что случилось? Ты заболел?

Он тер глаза.

- Папа, это сделала ведьма.

"Папа?" - мысленно усмехнулся я.

Я почти никогда не называл его так. В детстве, едва научившись говорить, я понял: Роб Кингсбери и "папа" - понятия несовместимые. Но сейчас мне захотелось называть его так.

- Папа, в мире есть ведьмы. Не где-то в джунглях, а здесь, в Нью-Йорке.

Я замолчал. Отец глядел на меня так, будто он окаменел и это я превратил его в камень. Потом стал оседать на пол.

Не помню, сколько времени он пролежал на грязном полу. Очнувшись, отец заговорил:

- Это... эта штука... эта болезнь... состояние... чем бы это ни было, Кайл... мы все исправим. Найдем врача и исправим. Не волнуйся. Мой сын таким не будет.

Мне стало легче, но тревога не проходила. Легче - поскольку отец слов на ветер не бросал. Если это можно исправить, отец сделает все. Он человек слова. Влиятельный и сильный. Но меня насторожила его последняя фраза: "Мой сын таким не будет".

А если мое положение уже не исправить? Я ни секунды не верил в болтовню Кендры насчет любви. Если отец не сумеет исправить положение, я обречен.

Глава 2

Отец ушел, обещав разузнать, что к чему, и вернуться к ланчу. Миновал час дня, два часа. Магда отправилась за покупками. Я убедился: когтями не больно-то поешь разные там мюсли и прочие "питательные завтраки". Такую пищу вообще тяжеловато есть. Свой звериный аппетит я удовлетворил, проглотив целую упаковку ветчины "Голова кабана". Неужели меня скоро потянет на сырое мясо?

В половине третьего отца еще не было. Я вдруг засомневался, действительно ли он сейчас ищет возможность мне помочь. Кто ему поверит? И с чего он начнет? Что скажет?

"Знаете, тут одна ведьма превратила моего сына в чудовище".

К трем часам у меня появился запасной план. К сожалению, главным действующим лицом в нем была Слоан. Я разыскал свой мобильник и позвонил ей.

- Почему ты не звонил?

Думаю, и так понятно, что это было сказано тоном капризной, обиженной девочки.

- Я сейчас тебе звоню.

- Вообще-то я думала, ты позвонишь в выходные.

Я подавил раздражение. Сейчас ее нельзя злить. Нужно говорить с ней нежным и ласковым голосом. Слоан - мой главный шанс. Она всегда говорила, что любит меня. Если она меня поцелует, все кончится раньше, чем отец доберется до первого пластического хирурга. Конечно, глупо верить в поцелуй как в средство для снятия заклятия. Но несколько дней назад я вообще не верил в магию. А теперь - могу ли я утверждать, что магии не существует?

- Малыш, прости меня. Я неважно себя чувствовал. Наверное, в пятницу простыл. И у меня было дрянное настроение.

Я несколько раз кашлянул.

- Дрянное - мягко сказано.

Ее слова меня разозлили, но я был вынужден играть свою роль дальше.

- Знаю, дорогая. Я вел себя отстойно, все тебе попортил.

Я сделал глубокий вдох и сказал то, что ей хотелось услышать.

- А ты в пятницу выглядела просто потрясающе. Таких красивых девчонок я еще не видел.

- Спасибо, Кайл, - захихикала Слоан.

- Все парни подыхали от зависти ко мне. Когда смотрели на тебя. Я был жутко счастлив.

- И я тоже. Короче, я в Сохо, болтаюсь с девчонками по магазинам. - Она назвала имена двух наших одноклассниц. - Но я бы могла потом заскочить к тебе. Ведь твоего отца дома нет?

Я улыбнулся.

- Конечно нет. Поднеси телефон вплотную к уху. Я хочу тебе кое-что сказать, но так, чтобы твои девчонки не слышали.

Слоан снова хихикнула.

- Ладно. Что?

- Я люблю тебя, Слоан, - прошептал я. - Я так тебя люблю...

- И я тоже тебя люблю, - замурлыкала Слоан. - Ты никогда не говорил это первым.

- Я не договорил. Я тебя очень люблю. Я бы любил тебя, даже если бы ты не была такой клевой и горячей.

- Неужели?

- Правда. Я бы любил тебя, даже будь ты уродливой.

Рядом с моей дверью шуршала пакетами вернувшаяся Магда. Мне не хотелось, чтобы она меня слышала, и я сказал еще тише:

- А ты бы не разлюбила меня, если бы я вдруг стал уродом?

Очередной приступ хихиканья.

- Ты? Уродом? Кайл, это и в страшном сне не приснится.

- А если бы такое случилось? Допустим, у меня на носу вскочил бы отвратительный прыщ. Ты бы любила меня по-прежнему?

- Прыщ? На носу? У тебя действительно прыщ вскочил?

- Я задал риторический вопрос. Ты бы не разлюбила меня?

- Конечно. Странно ты заговорил. Наверное, простуда повлияла. Мне пора.

- Но ты заглянешь к нам?

- Обещала, значит, загляну. Все, Кайл. Мне пора.

- До встречи.

Перед тем как отключиться, я услышал ее довольный смех и слова, обращенные к подругам:

"Он сказал, что любит меня".

Мой план должен сработать.

Было шесть вечера. Через дверь я велел Магде, если придет Слоан, проводить ее к моей комнате. Я сидел на кровати. Шторы были задернуты. Освещения - минимум. Я ждал. Если повезет, в этом сумраке Слоан даже не заметит, как я выгляжу. Я надел старые отцовские джинсы (они были просторнее моих) и рубашку с длинными рукавами. Все, что мне требовалось, это один поцелуй. Любовь и поцелуй, как сказала ведьма. И тогда кошмар ведьминой "шуточки" закончится и ко мне вернется мой прежний облик.

Наконец раздался стук в дверь.

- Входи.

Слоан открыла дверь. Готовясь к ее приходу, я убрал все следы погрома в комнате. Два лепестка розы я положил на комод, под лампу, чтобы не потерялись.

- Почему у тебя такая темень? - спросила Слоан. - Боишься показать мне свой прыщ?

- Мне хотелось создать романтическую обстановку.

Я царапал когтями простыню, но старался говорить спокойно.

- Я хочу исправить... ну, все, что натворил в пятницу. Я тебя так люблю, Слоан. И очень боюсь тебя потерять.

- Извинения приняты, - хихикнула Слоан.

- Отлично.

Я указал ей на кровать.

- Может, мы с тобой... Отец на студии, вернется не скоро.

Слоан села. Я обнял ее, стараясь не дотрагиваться когтями, и притянул к себе.

- Ох, Кайл. Мне так нравится, когда ты меня обнимаешь.

Ее руки скользнули вниз, направляясь к молнии джинсов. Если она почувствует шерсть, все пропало. Нужно побыстрее ее поцеловать. Всего-навсего один поцелуй.

- Давай сначала поцелуемся, - прошептал я.

- Ну давай, только по-быстрому.

И тогда я поцеловал ее прямо в губы. Я думал, у меня опять закружится голова, как в ту ночь. В общем, я ждал каких-то подтверждений своего обратного превращения. Но их не было.

- Ой, Кайл! До чего ты колючий. Хоть бы побрился.

Я отодвинулся и теперь находился между Слоан и окном.

- Извини. Я сегодня не брился. Я же тебе говорил, что неважно себя чувствую.

- А ты хотя бы мылся? Раньше от тебя так не пахло.

- Конечно мылся. Но сама знаешь, при простуде тело потеет.

- Дай-ка я на тебя посмотрю... простуженного.

Прежде чем я успел что-либо сделать, она щелкнула выключателем торшера.

Вспыхнул яркий свет.

- Кто ты? Кто? - завопила Слоан и бросилась на меня с кулаками.

Я закрывался от ее ударов и боялся лишь одного: разозлиться. Если я утрачу контроль над собой, вполне могу впиться ей в горло.

- Отойди от меня! - орала Слоан.

- Слоан! Это же я, Кайл.

Она продолжала наносить удары. Слоан занималась карате и умела бить больно.

- Слоан, прошу тебя! Остановись! Выслушай меня! Это все из-за той толстухи. Мы посмеялись над ней, а она настоящая ведьма.

Слоан перестала меня дубасить и скорчила презрительную гримасу.

- Ах ведьма? Ты меня за дуру держишь? Думаешь, я поверю в ведьм?

- Посмотри на меня! Как еще ты все это объяснишь?

Она протянула руку, будто хотела дотронуться до моего волосатого лица, но тут же отдернула.

- Убраться бы поскорее отсюда, - бормотала Слоан, направляясь к двери.

Я загородил ей путь.

- Слоан, выслушай меня.

- Не прикасайся ко мне! Не знаю, что с тобой приключилось, но ты мне больше не нужен, урод!

- Прошу тебя, Слоан. Ты можешь это исправить. Ведьма говорила: я буду жить в таком облике, пока кто-то не полюбит меня и поцелуем не подтвердит свою любовь. Нам нужно попробовать еще раз.

- Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала? Сейчас?

Мой план провалился. Но может, это и к лучшему, что Слоан все узнала? Может, она должна знать, что целует чудовище?

- Поцелуй меня, и я стану прежним.

Я дрожал и готов был заплакать. Но слезами Слоан не разжалобишь.

- Ты же говорила, что любишь меня.

- Я любила красивого крутого парня! Она попробовала обойти меня, но я вновь загородил ей дорогу.

- Что с тобой случилось? - сердито спросила она.

- Я тебе сказал. Ведьма...

- Не пудри мне мозги, лузер! Думаешь, я поверю в какие-то чары и заклятия?

- Внутри я такой же, как раньше. Если ты меня поцелуешь, красота ко мне вернется. Мы будем главной парой школы. Прошу тебя. Еще один поцелуй!

Мне показалось, что Слоан согласна. Я наклонился, чтобы ее поцеловать, но она вывернулась и выбежала из комнаты.

- Слоан! Вернись!

Я бежал за нею, позабыв, что меня может увидеть Магда.

- Слоан! Я люблю тебя.

- Не прикасайся ко мне!

Она распахнула входную дверь.

- Если избавишься от... этого, позвони.

Слоан выбежала на площадку. Я догнал ее возле лифта, где она молотила по кнопке вызова, пытаясь ускорить появление кабины.

- Слоан!

- Ну что тебе еще?

- Не рассказывай никому. Хорошо?

- Вот это я тебе обещаю. Расскажешь про такое! Тут же в психи запишут.

Она еще раз посмотрела на меня, и ее передернуло.

Двери лифта распахнулись, потом снова закрылись, и кабина поехала вниз, увозя Слоан. Я вернулся к себе в комнату и завалился на кровать. В воздухе еще пахло Слоан, и мне стало противно от этого запаха. Я не любил ее. Неудивительно, что и она меня не любила. Потому поцелуй с нею и не принес избавления. Ведьма не соврала: нужно поцеловать ту, кого я полюблю.

Я никогда никого не любил. И меня не любили. Девчонкам нравилась моя внешность, положение моего отца, дорогие шмотки и умение оттянуться на тусовках. Мне и не требовалось ничьей любви. Я хотел того же, чего хотели девчонки, - весело проводить время, в том числе в постели.

Но каковы шансы встретить ту, которая меня полюбит? А сумею ли я сам ее полюбить? Это мне казалось самым трудным.

Глава 3

К вашему сведению: врачи не умеют возвращать чудовищам человеческий облик. Несколько недель мы с отцом колесили по Нью-Йорку, встречаясь с разными врачами. На хорошем и плохом английском, добавляя медицинские словечки, каждый из них делал одинаковый вывод: мне хана. У них это звучало вежливее: "медицина бессильна", "пока таких средств не найдено". А толку что? Потом был тур по разным экзотическим личностям: ведьмам, колдунам вуду и прочим магам. Их выводы не отличались от выводов ученых-медиков. Они не знали, каким образом я превратился в чудовище, но вернуть меня в прежнее состояние не могли.

- Очень сожалею, мистер Кингсбери, однако я бессилен помочь вашему сыну, - сказал очередной лекарь, последний, к кому повез меня отец.

Мы сидели в его кабинете, далеко от Нью-Йорка. Кажется, где-то в Айове. А может, в Айдахо или Иллинойсе. Честное слово, не помню. Помню только, что мы добирались туда долгих тринадцать часов. Когда останавливались на отдых, я выглядел как женщина с Ближнего Востока: одежда полностью скрывала тело и лицо. Врач, к которому мы ехали, работал в больнице маленького городка, но отец договорился о частной встрече в его загородном доме. Отцу не хотелось, чтобы посторонние меня видели.

Пока отец говорил с врачом, я смотрел в окно. Такой зеленой травы я никогда не видел, и столько кустов с розами всех оттенков тоже. Они были прекрасны. Я вспомнил слова Магды.

- Очень сожалею, - повторил врач.

- Я тоже, - глухо произнес отец.

- Мистер Кингсбери, мы с женой восхищаемся вами, когда смотрим новости, - сказал доктор Эндекотт. - Признаюсь, моя жена в вас чуть-чуть влюблена.

"Боже! Чего этот парень хочет? Автограф? Или намекает отцу на секс втроем?"

- А я мог бы ходить в школу для слепых? - перебил я их разговор.

- Что ты сказал, Кайл? - спросил врач, не закончив своих дифирамбов.

Он единственный из всех лекарей обратился ко мне по имени. А один колдун вуду в Ист-Виллидже назвал меня дьявольским отродьем, что оскорбило не только меня, но и отца. Я хотел немедленно уйти, но отец договорил с колдуном до конца, в очередной раз услышав, что знахарь не может мне помочь. Не скажу, чтобы я винил этих людей за нежелание общаться со мной. Раньше я бы и сам не захотел говорить с собой нынешним. Потому-то идея о школе для слепых казалась мне удачной.

- Я говорю про школу для слепых. Я мог бы учиться в какой-нибудь из них.

План казался мне блестящим. Слепая девчонка не увидит моего уродства, а я, используя свое обаяние, влюблю ее в себя. Потом, приобретя прежний облик, я вернусь в Таттл.

- Но ведь ты не слепой, Кайл, - сказал доктор Эндекотт.

- А зачем об этом знать слепым ребятам? Им можно сказать, что я лишился зрения в результате несчастного случая. Например, на охоте.

Врач покачал головой.

- В общем, мне понятны твои чувства, Кайл.

- Тем более.

- В твоем возрасте у меня было отвратительное лицо. Я перепробовал все средства, какие мог достать. На день или два помогало, потом опять становилось хуже. Уродливая внешность сделала меня нелюдимым. Я считал, что ни одна девушка не захочет общаться со мной. Но в конце концов я вырос и женился.

Он кивнул на фото хорошенькой блондинки.

- "В конце концов", надо понимать, это когда вы окончили медицинский колледж и стали зарабатывать много денег. Понятное дело, женщинам стало безразлично, как вы выглядите, - резко ответил ему отец.

- Пап, не надо...

В душе я был согласен с отцом.

- Как вы можете сравнивать подростковые угри вот с этим? - спросил отец, тыча пальцем в мое покрытое шерстью лицо. - Он зверь. Каково ему было однажды проснуться и увидеть себя животным? Конечно, ваша хваленая медицина...

- Мистер Кинсгбери, перестаньте говорить такие вещи. Кайл не зверь.

- А как вы это назовете? Какие медицинские термины у вас есть?

- Я не знаю, - покачал головой врач. - Но я уверен, что у Кайла поражена лишь его внешняя сторона.

Он коснулся моей руки, на что ни один из врачей не отваживался.

- Понимаю, Кайл. Тебе нелегко. Однако я уверен: твои друзья научатся принимать тебя таким, каким ты стал, и отнесутся к тебе по-доброму.

- На какой планете вы живете? - не выдержал я. - Уж точно не на Земле. Я не знаю ни одного доброго человека, доктор Эндекотт. И не желаю знать. Потому что все так называемые добрые люди на самом деле - неудачники. У меня не какая-то мелочь вроде угрей или прыщей. Я не паралитик в инвалидной коляске. Я - абсолютная аномалия! Жесть, говоря языком моих друзей.

Я отвернулся, чтобы они не видели, как мне тошно.

- Доктор Эндекотт, мы побывали у многих врачей и во многих клиниках, - сказал отец. - И в одном заслуживающем уважении медицинском центре... нам порекомендовали вас. Если вопрос в деньгах, я заплачу любую сумму, лишь бы помочь сыну. Это не лечение по страховому полису.

- Понимаю, мистер Кингсбери. Я бы...

- О риске не беспокойтесь. Я подпишу отказ от претензий в ваш адрес. Мы с Кайлом скорее предпочтем рискнуть, чем... обрекать мальчика на дальнейшую жизнь в таком состоянии. Правда, Кайл?

Я кивнул, хотя понимал: отцу будет легче, если я умру на операционном столе, чем видеть меня таким.

- Простите, мистер Кингсбери, но дело тут совсем не в деньгах и не в риске. Ни один из известных мне способов лечения не поможет вашему сыну. Я думал о пересадке кожи... даже о полной трансплантации лица, однако я сделал ряд проб и...

- И что? - спросил отец.

- Такого я еще не видел. Невзирая на все воздействия, структура кожи не менялась. Как будто ее невозможно изменить.

- Что за ерунда? Изменить можно все.

- Выходит, не все. Я сам такое вижу впервые. А главное - я даже не могу вообразить причину, вызывающую подобные отклонения.

Отец выразительно на меня посмотрел. Я понял: он не хотел, чтобы я рассказал врачу про ведьму. Отец до сих пор в нее не верил. Он по-прежнему думал, что я заболел какой-то очень редкой болезнью и можно найти средства для ее лечения.

- Я бы очень хотел сделать еще ряд тестов. Для научных целей.

- Они вернут моему сыну прежний облик?

- Нет. Но они, возможно, помогут нам больше узнать о его состоянии.

- Мой сын - не подопытный кролик! - огрызнулся отец.

Доктор кивнул.

- Я ни в коем случае не настаиваю. Поверьте, мистер Кинсгбери, я сам удручен своим профессиональным бессилием. Полагаю, Кайлу требуется помощь психолога. Ему нужно убедиться, что жизнь не кончена, и развивать способности, которые у него есть.

Отец сухо улыбнулся.

- Я тоже об этом думал.

- Отлично. - Доктор Эндекотт повернулся ко мне. - Кайл, я искренне сожалею, что не в силах тебе помочь. И все же. Ты утратил прежнюю внешность, но не лишился рассудка. Значит, ты сознательно можешь выбирать, как тебе жить дальше. Скажешь: "Это конец" - и обречешь себя на никчемное прозябание. Но есть немало примеров того, как люди с физическими недостатками удивляли мир своими достижениями. Рэй Чарльз, слепой музыкант, выпустил столько альбомов, что хватило бы на несколько его зрячих коллег. А Стивен Хокинг? Он был чуть постарше тебя, когда редкая болезнь приковала его к инвалидному креслу. Но это не помешало ему стать гениальным физиком.

- Док, в этом-то и проблема. Я не гений, а обычный парень.

- Ты еще себя не знаешь, Кайл.

Он встал и потрепал меня по плечу. Его жест был ободряющим и одновременно говорил:

"Я тебе все сказал. Не будем напрасно тратить время друг друга".

Я понял намек и тоже встал.

На обратном пути мы с отцом едва ли перекинулись десятком слов. Когда приехали домой, отец остановил лимузин у заднего входа. Я откинул вуаль, закрывавшую лицо. Только и ходить под вуалью в июльскую жару, когда у тебя все лицо покрыто шерстью! Я подстригал шерсть, но она почти сразу же вырастала снова.

Отец открыл дверь и кивнул, чтобы я входил.

- А ты домой не пойдешь? - спросил я.

- Нет. Я еду на работу и буду поздно. Я и так ухлопал бездну времени на поездку к этому напыщенному докторишке.

Должно быть, он увидел мое лицо и добавил:

- Время потеряно напрасно, если ты ничего не достиг.

- Точно.

Я вошел в парадную. Отец уже закрывал дверь, но я схватился за ручку.

- Ты и дальше будешь пытаться мне помочь? - спросил я его.

Я следил за его лицом. Мой отец был ньюсмейкером и в любых ситуациях умел "держать лицо". Но даже ему не удалось скрыть дрожание губ, когда он говорил:

- Конечно, Кайл. Всегда буду.

Глава 4

В тот вечер у меня из головы не выходили слова доктора Эндекотта. Он говорил, что не может мне помочь, поскольку мое состояние... неизменно. Тогда мне его слова показались медицинским бредом, но я постепенно врубался в их смысл. Стоило мне подстричь шерсть - она тут же отрастала вновь. И мои ногти, ставшие когтями, тоже.

Отца, как всегда, не было дома. Магда отпросилась на ночь. Отец прибавил ей жалованье и потребовал, чтобы она держала язык за зубами. Я был один. Я взял кухонные ножницы и одноразовую бритву. Состриг шерсть на левой руке, сбрил остаток, и кожа на ощупь оказалась еще мягче, чем до превращения.

Я смотрел на руку и ждал. Ничего не менялось. Может, вся штука в том, чтобы постоянно удалять волосы? Не срезать, а именно удалять. Если отцу придется раскошелиться на ежедневную эпиляцию горячим воском и это хотя бы отчасти вернет мне прежний облик, деньги не будут потрачены зря. Я вернулся к себе. Впервые за все время после разговора со Слоан у меня появилась хоть какая-то надежда.

Надежда угасла, стоило мне включить яркий свет. Шерсть на выбритом участке выросла снова и стала еще гуще.

Я был готов завыть. Я бросился к окну. Мне захотелось завыть на луну, как воют жуткие звери в фильмах-ужасах. Луна пряталась за двумя высокими зданиями. Я все равно открыл окно, и в душном июльском воздухе послышалось мое рычание.

- Эй, уймите своего пса! - донеслось из квартиры этажом ниже.

Я выглянул вниз. По тротуару торопливо шла женщина, крепко прижимая к себе сумочку. В тени, подальше от фонаря, трахалась парочка. Они даже не обратили на меня внимания.

Я побежал на кухню, достал из футляра самый большой разделочный нож. Потом заперся в ванной и, сжав зубы, полоснул по левой руке, вырезав кусок собственного мяса. Из раны хлынула кровь. Мне понравилось странное ощущение, появившееся вместе с болью.

И вдруг боль стихла. Я взглянул на изуродованную руку. Рана исчезла, а то место вновь покрылось шерстью. Я был не только неизменным, но еще и неуязвимым. Может, я превратился в неуязвимого супермена? А если кто-нибудь выстрелит в меня? Пуля убьет меня или отскочит? И что хуже: умереть от пули или вечно жить в обличье чудовища?

Я вернулся к себе в комнату, снова выглянул вниз. Улица была пуста. Часы показывали два часа ночи. Раньше, если мне не спалось, я чатился с друзьями. Вскоре после моего превращения мы с отцом придумали легенду: будто бы я подхватил сильную пневмонию и до конца девятого класса в школе не появлюсь. Потом я развил легенду и сообщил всем, что летом собираюсь съездить в Европу, а осенью, скорее всего, перейду учиться в загородную школу-интернат. "Отъезд" я наметил на август и пообещал, что до августа обязательно со всеми увижусь. Конечно, это было вранье, но дело даже не в нем. На все свои электронные письма я получил всего два или три ответа. У нас умеют забывать выпавших из круга. Конечно же, я не собирался возвращаться в Таттл. Мы издевались над теми, у кого дешевая обувь, - как же одноклассники встретят меня? Не удивлюсь, если с вилами как в триллерах. Подобно отцу, решат, что я опасно болен, и будут сторониться меня. Но даже если бы они вдруг стали ангелами, я бы в школу не вернулся. Возможно ли это - прийти уродом туда, где привык чувствовать себя первым красавцем?

По тротуару тащился бездомный с громадным рюкзаком за спиной. Я представил, как ему живется, ведь он никому не нужен и с ним никто не желает иметь дело. Я следил за бездомным, пока он не скрылся за углом.

Наконец я завалился спать. Подушка была неудобной, как будто под нею что-то лежало. Я сунул руку. Так и есть. Я вытащил неизвестный предмет, потом зажег свет.

Зеркало!

В зеркало я не смотрелся ни разу после превращения. С того момента, как разнес свое, висевшее над комодом. Сейчас я держал в руках старинное прямоугольное ручное зеркало в серебряной оправе. То самое, что было у Кендры в спортзале. Откуда оно здесь? Ведьма подбросила? Мне сразу захотелось разбить это проклятое зеркало на мелкие кусочки. И вдруг...

Я увидел в нем свое отражение. Свое прежнее лицо. Красивое, с гладкой кожей и голубыми глазами. Во сне я до сих пор видел себя таким. Я схватил зеркало обеими руками, словно девчонку, которую собираешься поцеловать.

Изображение стало таять. Вскоре из зеркала на меня глядела моя нынешняя мохнатая морда. Неужели я схожу с ума? Я поднял зеркало, собираясь швырнуть его на пол.

- Погоди!

Голос доносился прямо из зеркала. Я медленно опустил руку.

Отражение опять изменилось. Теперь на меня глядело лицо ведьмы Кендры.

- А ты что здесь делаешь?

- Хотела тебя предупредить. Не вздумай разбивать зеркало, - сказала она. - Оно обладает магической силой.

- И дальше что? - огрызнулся я.

- Я не настроена шутить. Я больше месяца наблюдала за тобой. Вижу, ты убедился, что никакие пластические хирурги, никакие дерматологи тебе не помогут. Впервые отцовские деньги оказались бессильны. Я знаю, что твой отец связывался даже с клиникой в Коста-Рике, где он недавно проходил тщательно засекреченную процедуру омоложения. И везде ты слышал одно и то же: "Извини, парень. Мы не в силах тебе помочь. Учись жить в своем новом обличье. Обратись к психологам".

- Откуда ты...

- Не перебивай. Я знаю и про твой план использовать Слоан.

- Я ее не использовал. Просто успел поцеловать раньше, чем она меня увидела.

- И как видишь, чуда не произошло.

Я покачал головой.

- И не могло произойти. Я тебе говорила: поцелуй без любви ничего не изменит. Вы должны любить друг друга. Ты любишь Слоан?

Я не ответил.

- Сомневаюсь, чтобы ты ее любил, но теперь это значения не имеет. Береги зеркало. Оно действительно обладает магической силой. С его помощью ты сможешь увидеть любого человека, где бы тот ни находился. Достаточно мысленно произнести имя. Возможно, это будет кто-то из твоих бывших друзей... - Она ухмыльнулась, произнося слово "бывших". - Попроси, и зеркало покажет тебе этого человека, даже если он на другом краю земли.

Мне никого не хотелось видеть. Я вообще не хотел делать то, что предлагает ведьма. Однако в голове сама собой мелькнула мысль о Слоан. И сейчас же в зеркале появилась комната Слоан. Та самая, где мы с ней развлекались после бала. И диван был тот же, только теперь Слоан трахалась на нем с другим парнем.

- Подумаешь, удивила! - закричал я, не зная, слышит ли меня Слоан.

В зеркале вновь появилось лицо Кендры.

- Она меня слышала? - шепотом спросил я.

- Нет. Не слышала и не видела. Такое доступно только мне. Зеркало покажет тебе кого угодно, но видеть их будешь ты один. Это односторонняя связь. Хочешь еще кого-нибудь увидеть?

Я хотел ответить, что не хочу, но мое подсознание успело подумать о Трее. И сейчас же в зеркале вновь появилась комната Слоан. Значит, на диване с ней был Трей. Далеко не красавчик. Но не чудовище.

- Что ты намерен делать дальше? - спросила Кендра, глядя на меня из зеркала. - Вернешься в школу?

- Нет, конечно. Как я туда вернусь таким уродом? Отец обещал что-нибудь придумать.

Раньше я не задавался мыслью, действительно ли отец сутками пропадает на работе или у него есть своя жизнь. После случившегося я часто думал, что работа - удачный предлог, чтобы пореже бывать дома. Мы с ним никогда не проводили вместе так много времени, как в эти несколько недель, когда мы ездили по врачам. И то вынужденно. Как обычно, в основном я видел отца на телеэкране. Раньше у меня была своя жизнь, и я радовался, что он в нее не лезет. Теперь у меня не было никакой жизни и никого, с кем бы я мог поговорить.

- У тебя появились идеи, как снять заклятие? - спросила Кендра.

- Идея прежняя. Снять его можешь только ты.

- Не могу, - возразила она, глядя в сторону.

- Не хочешь.

- Нет, не могу. Это особое заклятие. Я могла наложить его, но не в моей власти его снять. Снять его можешь только ты. И единственным способом: найти настоящую любовь.

- О чем ты говоришь? Я же урод.

Ведьма слегка улыбнулась.

- Хорошо, что теперь ты это сознаёшь.

Я встряхнул зеркало.

- Я сознаю, что ты сделала меня таким!

- Я лишь показала твою истинную суть, нутро юного мерзавца, привыкшего ненавидеть всех, кто недотягивает до его стандартов.

Она поморщилась. Наверное, вспомнила бал.

- И перестань трясти зеркало! - сердито сказала Кендра.

- А тебе-то что? - криво усмехнулся я и снова встряхнул зеркало. - Или ты думаешь, что я теперь буду выполнять все твои указания?

- Да, я не напрасно превратила тебя в чудовище. Но возможно, сейчас я поспешила с помощью тебе.

- О какой помощи ты болтаешь? Что толку от тебя, если ты не можешь вернуть мне прежний облик?

- Я могу давать тебе советы. И первый совет: береги зеркало. Оно не раз тебя выручит.

С этими словами Кендра исчезла. Я осторожно положил зеркало на ночной столик.

Глава 5

Они есть везде. Но в Нью-Йорке на них натыкаешься чаще, поскольку Нью-Йорк переполнен людьми. Я говорю о тех, кто передвигается в инвалидных колясках, у кого ноги ампутированы по колено или выше. И о тех, кто ходит на своих ногах, но их лица изуродованы ожогами. Я никогда не задумывался о том, где и как с этими людьми случилось несчастье. Может, кому-то оторвало ноги на войне или в автомобильной катастрофе. Может, кому-то плеснули в лицо кислотой. Если я и замечал таких людей, то старался поскорее пройти мимо и не соприкасаться с ними. Калеки вызывали у меня отвращение. Но сейчас я постоянно думал о них. Ведь они тоже пережили превращение: только что они были вполне здоровыми и нормальными, возможно, красивыми, а в следующее мгновение все в их жизни резко изменилось. И не просто резко - непоправимо. Кто-то стал калекой, кто-то уродом, и каждому пришлось учиться жить в новом состоянии. Не знаю, что хуже: потерять ноги или превратиться в такое чудовище, как я. Но я знаю, что пятьдесят, шестьдесят или семьдесят отпущенных мне лет я проживу чудовищем. И все из-за какого-то мгновения, когда Кендра наложила на меня свое заклятие.

Теперь о ведьмином зеркале. Оно затягивало почище компьютерной игры. Я брал его в руки и забывал обо всем. Даже о своем уродстве. Сначала я подсматривал за каждым из своих друзей (бывших друзей, как заметила Кендра). Я заставал их в самые неподходящие моменты. Например, когда они получали взбучку от родителей. Или совали нос в чужие дела. Иногда я видел их голыми. Все они и думать забыли обо мне. Я наблюдал за Слоан и Треем. Они держались вместе, но у Слоан был и другой дружок, не из Таттл. Похоже, с тем парнем она была знакома уже давно. Может, Слоан и меня обманывала, как теперь Трея?

Потом мне стало интересно посмотреть на других ребят. Времени для этого у меня было предостаточно. Августовские дни тянулись медленно. Магда оставляла мне приготовленную еду, но из комнаты я вылезал, только когда домработницы не было дома или когда она убиралась в другом конце квартиры. Я помнил ее слова, которые она мне сказала накануне бала: она заявила, что боится не меня, а за меня. Возможно, теперь она думала: "Щенок получил по заслугам". Я ненавидел ее за это.

Я доставал школьный справочник, наугад открывал страницу и так же наугад выбирал фамилию. Как правило, это был какой-нибудь лузер, на кого мне раньше и смотреть не хотелось. Потом я читал о его увлечениях и интересах. Я думал, что знаю в Таттл всех. Оказалось, далеко не всех. Но теперь я знал каждого по имени.

Игра моя проходила так. Я выбирал кого-то и пытался угадать, в какой обстановке увижу его (или ее) в зеркале. Иногда это было легко: технари постоянно сидели за компьютером, а любители здорового образа жизни где-нибудь бегали.

Воскресным утром я добрался до Линды Оуэнс. Ее лицо мне показалось знакомым. Потом я вспомнил: да это та самая девчонка, которой я подарил измятую розу. Как она обрадовалась, сколько эмоций у нее было! Из-за этой Линды ведьма дала мне шанс вернуть себе прежний облик. Я посмотрел, чем она интересуется. Ого! Такое ощущение, будто серая мышка родилась в семье интеллектуалов. Я посмотрел, в каких организациях она состоит: Национальное почетное общество, Французское почетное общество, Английское почетное общество ... Сплошные почетные общества!

Такая девчонка должна сейчас сидеть где-нибудь в библиотеке.

- Хочу увидеть Линду, - сказал я зеркалу.

Я ожидал, что в стекле возникнет читальный зал (обычно зеркало, как в фильме, сначала показывало место действия), а потом лицо Линды, поглощенной учебой даже на каникулах.

Но вместо этого я увидел незнакомый трущобный район (меня никогда не тянуло гулять по таким местам). На улице переругивались две женщины в топиках. Из подъезда выскочил странный тип - судя по всему, наркоман. Зеркало показало грязную лестницу с ломаной ступенькой, площадку второго этажа, освещенную тусклой лампочкой с порванной проволочной сеткой. Потом я увидел внутренности убогой квартиры.

Краска на стенках отшелушивалась, старый линолеум на полу во многих местах вспучился. Книжными полками служили фанерные бакалейные ящики. Но в комнате было чисто. Линди сидела за столом и читала книгу. Это я угадал.

Она перевернула страницу, потом еще одну и еще. Я целых десять минут смотрел, как она читает. Если честно, мне было скучновато. Почему я не переключился на зрелище поинтереснее? Наверное, потому, что меня удивляло, что она может спокойно читать, не обращая внимания на окружающее убожество.

- Эй, девчонка! - послышался чей-то голос.

Я вздрогнул. До сих пор в квартире было совсем тихо, и я решил, что Линди одна.

- Что? - спросила она, поднимая голову от книги.

- Мне... холодно. Принеси одеяло.

Линди вздохнула и положила книгу обложкой вверх. Я прочитал название: "Джейн Эйр". От скуки я бы и сам почитал этот роман. Но не сейчас.

- Ну где ты там?

- Сейчас принесу. Чаю хочешь?

Она встала и пошла на кухню.

- Можно. Только быстрее, - едва слышно ответил голос.

Линди наполнила водой побитый красный чайник и поставила на газовую плиту.

- Одеяло где? - сердито и требовательно спросил тот же голос.

- Извини. Несу.

Тоскливо глянув на книгу, Линди подошла к шкафу и достала небольшое синее одеяло. На старом диване, скрючившись, лежал мужчина. Он уже был укрыт одним одеялом, и лица его я не видел. Мужчина дрожал, хотя август выдался на редкость жарким. Линди укрыла его вторым одеялом.

- Так лучше?

- Все равно холодно.

- Чай тебе поможет.

Линди сделала чай, открыла почти пустой холодильник, снова закрыла его и понесла чай лежавшему человеку. Однако тот уже спал. Линди опустилась на колени, вслушиваясь в его дыхание. Потом сунула руку под диванную подушку, будто что-то искала. Ничего не найдя, она вернулась за стол и продолжила чтение, прихлебывая чай. Я продолжал наблюдать за ней, но больше ничего необычного не увидел.

Я редко наблюдал за кем-нибудь дважды. Однако всю следующую неделю я продолжал с помощью зеркала наведываться в квартиру Линды. Я сам себе удивлялся. Серая мышь, ни лица, ни фигуры - что за интерес смотреть, как она читает или занимается домашними делами? Большинство моих одноклассников разъехались по летним лагерям. Кто-то отправился в Европу. Если бы я захотел, мог бы следить, как они бродят по залам Лувра. Я мог бы устроить себе шоу покруче - заставить зеркало показать мне душевую в лагере, полную голых девчонок. Я несколько раз так и делал. Но почему-то чаще всего я смотрел, как Линди читает. Трудно поверить, сколько книг она прочла за лето! Иногда она смеялась, а однажды я увидел ее плачущей. До сих пор я считал, что в наше время люди не плачут над книгами.

Однажды, когда Линди читала, в дверь квартиры грубо постучали. Она встала и пошла открывать. Чья-то рука схватила ее за локоть. Я обомлел.

- Где? - спросил грубый голос.

Я не видел лица гостя, только массивную мужскую фигуру. Мелькнула мысль: не позвонить ли 911?

- Я тебя, кажется, спросил. Где?

- Ты о чем?

- Не прикидывайся овечкой. Говори, куда дела?

- Я не понимаю, о чем ты.

Линди говорила спокойно. Она вырвала свою руку и пошла к столу.

Верзила снова схватил ее и притянул к себе.

- А ну, отдай!

- Больше не получишь.

- Сука! - заорал верзила и ударил ее по лицу.

Линди пошатнулась и упала.

- Мне нужно! Понимаешь, нужно! Думаешь, ты лучше меня, если крадешь то, что тебе не принадлежит? Отдай по-хорошему!

Верзила шагнул к ней, чтобы схватить вновь, однако Линди сумела вскочить на ноги и забежать за стол. Схватив книгу, она выставила ее перед собой, как щит.

- Не смей ко мне прикасаться, или я вызову полицию.

- Ты не сдашь копам собственного отца!

При слове "отец" я поежился. Вот это дерьмо - ее отец? Не его ли она неделю назад заботливо укутывала вторым одеялом?

- У меня ничего нет.

Линди кусала губы, изо всех сил стараясь не расплакаться.

- Я выбросила твою дрянь. Спустила в унитаз.

- В унитаз? Героин на сто баксов спустила в унитаз? Ты...

- Тебе нельзя к нему прикасаться. Ты же обещал...

Он бросился на дочь, но не устоял на ногах. Линди вместе с книжкой выскочила из своей трущобной квартиры, сбежала по стершимся грязным ступенькам и очутилась на улице.

- Вали насовсем! - орал ей вслед отец. - Иди на панель, как твои сестрицы-шлюхи!

Линди бежала к станции метро. Я следил за ней, пока она не села в вагон. Только там она дала волю слезам.

Я кусал губы от собственного бессилия.


Часть 1.
Принц и ведьма
Часть 2. Чудовище Часть 3. Замок